«Крабовая лихорадка» — крайне нестабильное экономическое явление

Такой вывод следует из авторской колонки главы ВАРПЭ Германа Зверева для РБК. Текущую ситуацию в секторе добычи краба в России он называет «крабовой лихорадкой»: несколько крупных игроков с мощным административным ресурсом нацелены на создание крабовой империи мирового уровня, российские банки заинтересованы в том, чтобы «пристроить» пухнущую ликвидность, государство видит денежные потоки крабодобытчиков за минувшие несколько лет и тоже хочет отрезать от этих потоков весомый кусок (кстати, ожидание властей от крабовых аукционов, запланированных на этот год, соизмеримы с ожиданиями от windfall tax). 

Но все происходящее — это лишь совпадение нескольких рыночных трендов: 

1. Россия внезапно стала игроком номер один на крабовом рынке, заполучив 40% мирового экспорта краба в денежном выражении. Но причина кроется в снижении объема мировых поставок всех видов крабов в 2017–2022 годах. К примеру, в 2017-м они составляли 926 тыс. т, а спустя пять лет — уже 778 тыс. т. Пока весь мир сокращал поставки, Россия наращивала. 

При этом росли российские поставки наиболее «крупных» и дорогостоящих категорий. Если во всем мире их поставки сократились на 13% с 2017 года, то в России выросли на 37% — с 73 тыс. до 100 тыс. т. Доля России в общемировом вылове премиальных видов крабов увеличилась с 30% почти до 50% всего за пять лет. 

2. Российские краболовы целенаправленно создавали «новый дивный рынок», продвигая стандарты потребления живых крабов — самого премиального сегмента. И если в Японии и Корее подобные стандарты были привычны, то для Китая это стало открытием. В результате импорт краба в Китай увеличился с 2000 года в пять раз и достиг 90 тыс. т; 75% этого объема — живой краб. 

3. На этом фоне российские рыбопромышленники заработали почти $8 млрд. Поэтому инвестиции в крабовые квоты воспринимаются банками как высокодоходные и очень надежные, правительство же расценивает их как своеобразный налог на сверхприбыль.